Закон тайги



Адрет! Адрет!

Маленькая россказнь № три Адрет! Адрет!

Не-ет! Сейчас в страну Россию мало кто ездит. Никому из иностранцев она не нужна стала. Дорого всё запредельно, сервис никакой, да и до сих пор все за бугром считают, что бандюки у нас по улицам ездют и друг в дружку из Калашей и тэтэшников шмаляют. Так и норовят кого из иностранно-подданных заодно подстрелить.
Ведь за рубежом о нас россиянах во всём мире ничего позитивного не пишут и не говорят.

Ничегошеньки. Всё гадость какую, которую, впрочем, мы с вами, к сожалению великому, заслуживаем. Раньше в глазах всего мира «империей зла» были, теперь же сбродом воров, подлецов и придурков стали. Да-да! И никак иначе! Так нас всех и оценивают.
Ты думаешь, я вас всех оскорбить хочу? И себя в том числе? Да ни чуть! Зря ты так думаешь! Не хочу совсем! Ой, как не хочу! Просто это правда такая, в глаза которой мы почему-то всегда смотреть стесняемся. Боимся даже.
Вот ты сам подумай? Чего хорошего о нас можно рассказать? Про музыку и балет разве? Так они для избранных. Может ещё чего? Да нечего больше! Две трети нищенствуют сейчас – концы с концами еле сводят, а те, кто к наворованным деньгам и бюджетам присосался, так они все молчат в трубочку и боятся свою удачку спугнуть, чтобы посреди тех двух третей не оказаться. Разве не так? А больше и показать некого. Торгашей может? Так чего их показывать? Они во всём мире одинаковы. Проекты наши глобальные только толстосумам нужны и правителям, чтоб свой личный карман набивать, да хоть чуть бюджет поддержать. Олимпиада в Сочи? Так весь мир не хуже нашего с тобой знает, что она лишь для потехи амбиций сам понимаешь кого, проводиться будет. Самолёты строить уж десять лет как только собираемся, корабли проржавели все - даже в телеящике на них смотреть тошно-позорно, космос потихоньку накрывается – одна за одной ракеты падают, про армию нашу всё больше врут – сами себя обманывая, учёные в основной массе свой сбежали …
Да ну их, к чёрту, всех! Давай я тебе лучше про другое расскажу.

В общем, это ещё до дефолта было, когда слуги народа, кои до сего дня ещё во власти толкутся, опустили нас всех ниже плинтуса. Да так, что и теперь мы с вами очухаться не могём. Веру в эту страну и в самих себя напрочь потеряв. И ещё всё ждём, всё надеемся на что-то. Что снизойдёт он до нас – барин хороший некрасовский, и всё рассудит-поправит. Потому и голосуем за всяких…
А иностранный люд тогда к нам пёр. Косяками. И какого его только не было!
- Это, - говорят, - есть представитель самог? конгресса СэШэА.
- Они-с, - говорят, - желают-с с вами побеседовать-с!
Ну, понятно всё. Шпиён, значит. Легальный, так сказать. С другом.
Но нам это запросто, хоть с кем побеседовать можем, хоть со шпиёном, хоть с самим блин Клинтоном. Одно слово – деревня. На двор выйдешь, воздух чистейший носом втянешь – говнецом несёт! Благодать! Да и не деревня даже – улус бурятский о пяти дворах.
Два стола посреди избы торцами сомкнули – скатертями застелили. Чай, кофе, варенье разное, мёд всякий, сметана-творог-молоко – всё своё – на стол выставили, по бокам на лавках да на стульях расселись и за беседу принялись.
Ну, сначала как водится: Кто? Что? Зачем? Почему? Ради чего из города сбежали? Отчего это вдруг наука на Руси никому не нужна стала? К чему торговлей не занялись, которая куда больше барышей приносит? Пошто производить порешили, а не воровать? И всё в том же духе…
А переводчико-о-ов! Штук шесть, а то и семь – и столичные, и нашенские, и англичанку с собой притащили, что к тому уже лет восемь, как в местной Академии наук всех научников аглицкому языку научить пыталась. Да и гэбэшник улыбчивый, чем не переводчик?
В общем, прознал этот шпиён штатовский-конгрессменовский про нас всё и давай нам разные вопросы по существу задавать. Про пчёл, про коров, про собак, про что и как здесь растёт и что вырастает. Про технику, про планы ближние и планы дальние. Про …
А мы ему всё обстоятельно. Насколько это возможно, конечно. Иногда сами разжуём и в рот положим, иногда переводчики жевануть помогут. Вот так разговор и движется. Слушал он нас, слушал, а потом:
- Нет!- говорит, - Всё вы делаете не так!
- А как нам надо делать правильно?
- А вот так!
И давай он нас арихметике учить, которую мы ещё с четвертого класса школы почему-то забыть не успели. Выслушали мы его внимательно и говорим:
- Да нет же, господин хороший шпиён, мы не можем по-вашенски поступить. Понимаем сами, что так лучше – не дураки, но не получится! А вот это мы не можем потому что…, а вот то не получится потому как…!
Но он всё равно на своём:
- Неча, - говорит, - вам тут лисапеты изобретать! Мы в Америке считаем что…!
И понеслась его душа в рай, пошто они так считают, а не эдак.
- Да позвольте же! - говорим, - Господин товарищ шпиён! Но вы вон там вон, – на пол пальцем показываем, - по ту сторону планеты живёте, а мы здеся! У нас условия может быть совсем другие. И климатические – до полюса холода рукой подать, и жизненные – исторически так сложилось и ничего исправить пока нельзя!
А он всё одно по одному: «Не так вы живёте! Не так жуёте! Не так сеете - не так пашете! Не так ваши пчёлы и не такой мёд таскают! Собаки ваши не так лают! А всё надо делать так, как их мириканское величество велит!»
Час проходит, два, третий вперёд двинулся. «Сколько же делов за это время можно было переделать?!» - ладонь на лбу. Не слушаю уже его, гляжу по сторонам.
Деваха переводчица столичная симпатичная настолько бурятской жирной молочки объелась и молока парного обпилась, что вот-вот «Фестал» просить начнёт, а в туалет уже раз пять, однако, сбегала. А вон тот - в прошлом «зелёный берет», накаченный, правда чуть хуже Арни Шварцнегера, что с этим конгрессменом нарисовался, с хозяином избы этой - Сергеичем, уже вторую бутылку «Рояля» за печкой досасывают – вот-вот упадут – морды красные. Даже гэбэшник уже к ним присоседился – службу свою забросил и спиртягой заграничной не брезгует. Переводчики и мы все в мыле. А этот конгрессмен всё одно по одному: «Вы всё делаете не так!»
Я уж забоялся, что у переводчиков от перевода одной и той же фразы скоро крыша съедет и Кондрат их хватит. Встал, учтиво так сказал: «Извините, мол, господа вы все хорошие! Спасибочки вам за беседу! Откланиваюсь, мол! Дела-с!» Правда тут же разговор и свернулся.
Вот до сих пор мучает вопрос, иногда спать не даёт: «А может и нам надо всем ду…, Ой! – извините! Не шибко умными людьми начать быть? Коими и наши конгрессмены с сенаторами и правителями нас сейчас делают. Чтобы стать жить так, как живут господа американцы?!»

* * *

В другой раз всё в той же избе при тех же столах на тех же лавках сидели с немцами. С фрицами то есть. Мы ведь для них завсегда Иваны – они для нас Гансы да Фрицы, так что всё по-честному – никаких взаимных обид быть не может.
Эти погулеванить приехали. Водовки нашенской попить, на охотку сбегать, на жисть российскую краем глаза глянуть, да и ежели чего, может там - на будущее, какие бизнес-связи заиметь – авось пригодятся? Да и вообще, пообщаться запросто им с нами хотелось, но и мы всего этого завсегда не порочь.
Гансов трое. Один молодой, белёсый и субтильный – много не наливай, упасть может. Лет эдак около тридцати – чуть больше. Сам тонкий, сигаретка тонкая, не между пальцев, как у мужика, а в пальчиках держится, взгляд не в глаза, а вниз в основном – стесняется, значит. Увлечение – охота, у них там удовольствие дорогое. Стало быть, бедняком быть никак не может. Клерк, вроде, какой-то. Как звать-величать – не припомню.
Второй Рейнхард – фамилию и адрес можно поискать. Лет сорока, крепкий, чернявый, даже цыганистый, ничуть на арийца не похож. Видать бабка-прабабка грешны были. Этот торговец средней руки – магазины у него. Сантехника - ванны, унитазы, писсуары, биде… Крепкий мужик, настоящий, и пить способен. Нас на подарок для своей жены, гад такой, походя расколол – мы только рты успели открыть от той наглости. Заплатил, правда, куда сверх меры даже и нам подарок потом сделал. Для кого-то может и тьфу, а для нас – шикарный. Много чего почерпнуть с того подарка пришлось. Спасибо ему большое за это!
Третий фриц лет за семьдесят, может даже за семьдесят пять. Хотя стариком его назвать, язык ни за что не повернётся. Как раз тот возраст, что Вермахт, Люфтваффе, а то и СС никак его минуть были не должны. Кто он и что, никто толком объяснить не мог. Но и без всяких объяснений видно было - бюргер. Хозяин с большой буквы Хэ. Фольварк, небось, собственный – всё прибрано-ухожено, битюги першероны, свиньи, куры, коровы. Земля под посевы, техника.
Сам среднего роста, рыжий, но куда больше седой, мощный когда-то, да и сейчас не слабак. И руки… Шестой десяток по земле догуливаю, никогда больше таких рук увидеть не пришлось. Сильные руки, широченной кости - не лапа, а лапища с пальцами короткими как гильзы, калибра эдак восьмого. Все в веснушках расплывчатых по кожной с прожилками синеве и в густых рыжих седых длиннющих волосах.
Много чего руки эти видели - всю работу крестьянскую, а ещё, явно не только винтовку Gew. 98 маузеровскую или пистолет-пулемёт MP-40, что «шмайсером» у нас кличут, но и Масшиненгевер МG-34, а то и МG-42, что Иванов с Джонами пачками косил.

Сначала для гостей загон поблизости устроили. Охотку, в общем. Время к середине сентября скоро подкрадывалось, загонная ещё не открывалась, но с подхода уже была. А с нами всё руководство охотничье областное с самым главным охотником во главе. Лицензии соответственно имелись. Фрицев с начальством стрелками поставили, а мы как хозяева - в загон. Слуге вашему пришлось свою ружбайку этому старшему Гансу дать. Да показать, как ею пользоваться. Но особо учить его не надо было – навык из автоматического оружия стрелять у него когда-то имелся.
Зверь в загоне наличествовал, но в основном в сторону подался – не на стрелков. Но то, что один гуран здоровенный с красивыми рожищами прямиком на стрелковую линию вывалился, не одному мне видеть довелось. А выстрелов нет. Потом уже, к концу вечера сознался бюргер, что ему даже испугаться случилось, когда гуран на него точно в штык птицей вылетел. Он же по нему отстреляться не успел. Так что с нас взятки были гладки. Пообещали гурана на стрелка выставить? – выставили, а то, что тот стрелять не стал и забоялся, то это дело уже немецкое.
Сидим за столом. Сами хоть и хозяева, но на вторых ролях – повыше нас рангом народ имеется. Так что мы слушатели, наблюдатели, да и собутыльники заодно.
А без тостов-то как? Никак нельзя! Так что: «За дручбу!», «За сотрудничество!», «За мир во всём мире!», «За охотку!» За то, за се – только успевай наливай да закусывай.
Рейнхард справа от меня, но разговор с ним почти не идёт – что он, что я в чужих языках шарить не способны. Так что кое-как друг друга понять только могём, общаясь в основном жестами и отдельными аглицкими фразами. А прямо перед ними телеящик включен и надо же такому случится! по нему самый страшный, однако, советский фильм про войну идёт – «Иди и смотри!», называется, что Элем Климов по Алесю Адамовичу снял. Смотрит немец его, и вижу, хочется ему сказать: «Выключите это скорей!». Но я ему всё рукой машу: «Успокойся, мол! Что было, то было! Понимаю, что не ваш немецкий брат в основном в карателях был, а больше наш родной украинец с прибалтом на пару. Но они вашему богу молились, и вина всё равно на вас лежит!» «Понимаю, мол, - хочу сказать, - что вы там в Германиях своих о нашем солдате тоже далеко не лучшего мнения. Что поимел он весь ваш бабский люд, которого коснулся. Но не убивал же его. И в хатах живьём не сжигал. Расслабляться вашим фрау с фройлянами надо было, и удовольствие получать!» Что, впрочем, чаще всего и имело место быть.
Ещё всё хотел ему их же фрицевскую пословицу времён окончания войны напомнить: «Куда лучше под русским, раздвинув ноги, лежать, чем под американскими и английскими бомбами!» Да вот не сподобил господь языкам, а то бы сказал. Может быть, хоть один немец о стране России чуть-чуть иначе подумал или о нынешней правдивости истории задумался. Но это к слову всё же.

А переводчик у нас один и то какой-то, что больше немецкий вспоминает, чем бойко на нём изъясняется. И вот набросился на него тот старый германец с вопросами. Мол, пусть скажет самый большой русский начальник, как жизня дальше в России пойдёт? И всё напирает на то, будет ли в стране России земля продаваться и почём. Встал тот начальник за столом, как на трибуну. «Да! – говорит, - Будет русская земля продаваться! Обязательно будет! Вот по эти местам подешевле, в других - подороже. Так что приезжай к нам любезный камрад, покупай землю и нас заодно неучей научи, как с ней цивилизованные люди обращаться умеют!»
Возбудился от слов этих старый Ганс, давай ещё там разные разности уточнять: «Куда обращаться?», «Куда денюшки платить?», «А как землю? Можно ли выбрать или уж какую дадут?»
Смешно вдруг стало, да и понимал я это бюргера, что с самого сорок первого года о таком куске земли в стране России мечтал, чтобы бросить зерно, а оно само проросло-выросло. Без всякой химии. Ночами, небось, пятьдесят лет не спал. И всё жалел, что у Гитлера завоевать нас не получилось.

Вывалились мы во двор покурить, а тут немец этот старый возбуждённый тут как тут. И к нам.
«Давайте, - руками говорит, - Показывайте, что у вас на вашей земле произрастать может!»
Но мы, конечно же: «Плиз-с-с!», то есть «Би-ит-тэ!».
Пошли в огород:
«Вот здесь у нас морковка.» – «О-о! Зер гут, гут!»;
«Здесь у нас свекла» - «О-о! Зер гут, гут!»;
«Тут капуста.» - «О-о! Зер гут! Гут!»
«А вон там у нас картошка.» - «О-о! Зер гут! Цурюк, ком, шнель!»
Вышли на картофельное поле. Огляделся Ганс и показывает рукой:
«Ботву, мол, вижу - Зер гут - хорошая, а урожая не видать! Мол, копнуть надобно!» - ну, мы за вилами и сбегали:
«Говори давай, Фриц, какой тебе куст больше нравится?»
«Вот этот!» – пальцем показывает.
Воткнулись русские вилы в русскую бурятскую землю, придавились ногой и на черенок:
«Р-р-раз!»
Вывались на волю картофелины. С десяток, а то и больше. И все размером с детскую головку – со средний мяч. Очумел от увиденного Ганс, пал на колени, гребанул по хозяйски лунку своей лапой-рукой - весь урожай с куста наверху:
«Адрет! Адрет!» - гладит нежно рукой родную картошку.
«Да! - мол, говорим, - Всё точно - вашенская Адретта! Вон в совхозе как-то по случаю десяток картофелин спёрли и развели»
А фрица аж трясёт. Он на другой куст – подальше, показывает: «Копай здесь!» И там вилы в землю, и там картофель как головы. Немец дальше по полю бежит: «Здесь копай!» Ну, подошли нехотя и там копнули. Но теперь объяснить человеку пытаемся, что н?чего по полю бегать - вся картошка такая. В общем, вилы на плечо и в избу подались. Но фриц быстрее нашего к дому пролетел. Мы только во двор, а он уже за руку переводчика ташшыт, а тот нам:
«Гер-р, мол, спрашивает, чего это вы туда в землю насыпали, что картошка такой выросла?»
«Да ничего мы туда не сыпали! Взяли, посадили её туда, и она сама выросла такой! Обрабатывали хорошо!» «Понял? Якш??» - к геру поворачиваюсь, но он всё равно переводчика достаёт. Тот:
«А герр говорит, насыпали! Не могли не насыпать! Герру очень хочется знать, чего?»
«Скажи своему гхеру, что мы ничего туда не сыпали. Это она потому такой выросла, что они немцы такие молодцы, что сорт такой замечательный вывели. Так что пусть успокоится!»
А сам в картофелину пальцем тычу и фрицу свой большой палец вверх со сжатым кулаком показываю.
В общем, снова сидим за столом, выпиваем, общаемся и разное слушаем, но взглядом всё на старого кошу. А он почти напротив сидит и прям волнуется весь, что спасу нет. Прям не может себе места найти. Глядь, соскочил, побежал. Гляжу в окно – на огород. И земельку нашу в руку. И нюхал он её и на зуб пробовал – старый да ещё пьяный - может из ума выжил? Чего с него возьмёшь?
Так вот весь вечер и находился в непонятной для нас всех прострации.

Это же и нам ясно, а не только ему - Гансу этому, что у сорта Адретта, немецкими умами выведенного, плод должен размером в 7-8 сантиметров быть – и никак не больше. С массой товарного клубня 100–150 г. Но не по четыреста же!
Ты вон там возьми – на том месте землю распаш?. Где сейчас поле брошенное, а раньше пахотное было. Что уже дёрном покрылось-остепнилось и собирается завтра молодым леском покрыться. И ту Адретту без всяких удобрений посади. Вот она такой - согласно стандарту немецкому и будет. И вопросов никаких ни у кого глупых не возникнет «Чего это вы туда в землю насыпали?!».
Любой фриц поймёт, что сыпанули эти русиши туда норму удобрений, согласно качества этой земли, вот она и уродилась хорошо. Правда она уродится и так – не подсыпая ничего. Но это ему будет дико и неведомо.
А на том самом месте, где сейчас то поле картофельное имеется, лет полста назад двор конюшенный был, вот потому она там такая и родится.
Но мы же лично туда ничего не сыпали!? Так что обману с нашей стороны никакого. Пусть не обижается.


Читаем дальше, если есть желание: «Сказание про двух дураков…»