Закон тайги

Рыболовные туры

Недорогие рыболовные туры в самый центр Сибири.

Край хариусов, ленков, тайменей, соболей, медведей… и настоящей первозданной тайги.

Эта рыбалка останется в Вашей памяти на всю жизнь.

Подробнее ?

 



Праздник души

(маленькая зарисовка)

  - В общем, я всё понял – и мушки у вас дрянь, и ловить вы совсем не умеете! – выдаёт нам мой отец после бесполезного часового сидения над лункой. Положив удочку на лёд, он встаёт и, силясь согреться, принимается энергично дёргать руками, разминая свои затёкшие члены, не забывая при этом приплясывать то на одной, то на другой ноге. Не поленившись, поднимаюсь со своего места, подхожу к его лунке и кладу поперёк воды рыболовную ложку, подсунув её под леску, уходящую в глубину Байкала, дабы, вдруг попавшаяся рыба, удочку за собой не увела...

 

Поплясав вокруг нас, дед вдруг направляется к нашим соседям, у которых и мушки далеко не дрянь, и которые ловить в отличие от нас, умеют. Нет-нет, да вытаскивая из пучины омулей. Мы с Василичем, глядя на отца, лишь тихо посмеиваемся в свои бороды.

Дед долго о чём-то разговаривает с двумя мужиками, сидящими у «Нивы» в полутора десятков метров поодаль – до нас долетают лишь отдельные слова. Мужики смеются, жестикулируют, показывая в нашу сторону, не переставая при этом дирижировать своими удочками. Потом один из них, что помоложе, отложив одну удочку и прижав её унтом ко льду, начинает спокойно выматывать, несомненно, свою главную стахановку. Скоро уже весь настрой висит у парня на руках, чуть видны на нём мушки, свисающие на коротких поводках. Отец, сняв рукавицу, лезет во внутренний карман своей куртки, достаёт оттуда футляр с очками, вешает последние себе на нос и начинает внимательно и поочерёдно разглядывать мушки, не переставая о чём-то расспрашивать удачливых рыболовов. Те ему с достоинством отвечают. Потом настрой вновь аккуратно уходит под воду, но тут клюёт у старшего из мужиков – тот, встав со своего ящика, и склоняясь над лункой, принимается спокойно выматывать попавшуюся рыбу.

Вынырнувший из лунки омуль отчаянно шлёпает хвостом по льду, но мужик аккуратно наступает ногой на него, концом удочки снимает с его губы мушку, пинком отбрасывает рыбину к неубранному со льда хорошему улову и вместо того, чтобы вновь отправить настрой под лёд, ещё раз подхватывает снизу леску на свои разведённые руки, губами дотягивается до той самой мушки, на которую только что клюнул омуль и вмиг откусывает её. Призывно что-то пробурчав, он машет отцу головой, тот подставляет ладонь, и мы все понимаем, что уловистая мушка приобрела себе другого хозяина.

Дед, очевидно, благодарит мужика – его голова кивает, мужик тоже в ответ кивает чуть склонённой на бок головой не без достоинства в облике и с едва заметной ухмылкой на лице. Но смотрит он не на отца, а, словно стесняясь своего поступка, на аккуратно опускаемый им в лунку настрой.

Счастливый обладатель уловистой мушки уже поворачивает в нашу строну, готовый от мужиков удалится, когда его окликает молодой. Тот сидит на своём ящике, его удочки в левой руке, а правой он сосредоточенно копается в небольшой раскрытой коробочке, стоящей у него на коленях. Что-то там зацепив двумя пальцами, он протягивает к отцу руку, тот навстречу тянет свою и скоро зажимает в ней ещё один подарок.

- На! Привязывай! – командным голосом приказывает дед, высыпая две мушки в мою ладонь, - Зелёненькую привяжешь снизу, а вторую повыше. Так мужики сказали…

С любопытством гляжу на эти мушки, вытянув руку показываю их Василичу - тот лишь ухмыляется. А я громко, но так чтобы мужики не услышали, состряпав на лице придурковатую физиономию, спрашиваю отца:

- И это на таких кракозяблов у них клюёт!? Видать омули окончательно с ума сдвинули!

- Ты давай привязывай. А не рассуждай! – почти грубо отвечает мне отец. Василич смеётся. И мы с ним на пару принимаемся ещё больше уважать сидящих поодаль от нас мужиков.

Ведь мушки, как и все снасти, это что-то куда более интимное, чем твоё нижнее бельё. У подавляющего большинства рыбаков они просто куплены на «барахолке» или в магазине, что никакой интимности не представляет. Но если человек их делает сам, да обличьем совсем не похожих на чьи-то другие, прилагая к ним не только свои руки, умение и талант, то эти два мужика только что подарили совсем незнакомому им старику не менее, чем часть своей души. Мы с Василичем это понимаем, как это несомненно понимают дарители, но мой отец этого совсем не осознаёт.

- Ты давай побыстрее привязывай, а я пойду мужиков угощу, - вновь повторяет он, и, открывая дверь, лезет за бутылкой, рюмашками и закуской, в стоящую за нашей спиной машину.

Начинаю привязывать, столь странные омулёвые мушки, коих видеть пока не приходилось. Но каких я их только не видывал! И крошечных, в четыре-пять миллиметров, и больших, что в сантиметра полтора, как делает Василич, но чаще средних, размером не больше сантиметра, какие делаю сам. Изготовленных из шерсти, с разными подмотками и без таковых, из всевозможных искусственных текстильных материалов, а также из катетеров, проволочек, изоляций, разнообразных стекляшек и всего того, что ни с того, ни с сего придёт в голову любителя.

В середине девяностых омуль клевал на банки. Да-да, на банки! На импортные пивные металлические банки! Из которых следовало вырезать миллиметровую полоску разных цветов и намотать её на крючок. Но вот таких уродливых мушек, не похожих ни на один организм обитающий в воде - больше чем в два сантиметра длинной, изготовленных из толстенных иголок и искусственной шерсти с подмоткой каких-то перьев с усами, торчащими в разные стороны, видеть не приходилось.

- Большому крючку и рыбий рот радуется! – смеётся Василич, одной из своих любимых поговорок. Повторяя её каждый раз, как берёт в руки собственные удочки и, начинает разглядывать на них свои творения.

Кто-кто, но мы-то с ним понимаем, что мушка, предмет в этой рыбалке совсем не главный - куда важнее твой внутренний настрой, а также единение с природой, со снастью, с рыбой. Редко кто может хорошо ловить на мушки покупные, разве только тот, кто сам переделал их сотни. Но если ты их смастерил самостоятельно и веришь в то, что они обязательно поймают, то будешь ловить гораздо больше других. Начиная чувствовать омуля за мгновение до того, как он возьмёт в рот твоё произведение. Лишь только по началу этому удивляясь.

Мы с Васильичем знаем, как ловит Мастер, способный поймать рыбу у себя дома и не только в пустом ведре. Мы даже бывали с ним в одной компании.

- Николай Степаныч! Но ты нам только расскажи, как это у тебя получается! - начинали мы канючить от безысходности, глядя на то, как он вытаскивает омуля за омулям, в тот самый момент, когда на «камчатке», где находится более ста человек не ловится ни у кого. Степаныч усмехался, лукаво щурился, почти переставал поигрывать своей единственной удочкой, зажатой в вытянутой руке, и на мгновение замирал с лукавостью во взгляде. Ухмылка на лице сменялись сосредоточенностью и вдруг с возгласом «Вот он!», резко подсекал и, вновь улыбаясь, начинал выматывать очередного.

- Да чё с ним толковать, - сдерживая смех, кричал сидящий недалёко от нас дедок, - Да он «бормашами» ночами мажется!

И мы понимали, что в чём-то тот дед прав. Степаныч давал нам свою удочку, но мы не могли ею ничего поймать, но он брал любую из наших, и свой фокус каждый раз повторял.


Сегодня мы ничего толкового не поймаем. Разве что на хорошую жарёху да на уху. И мы с Василичем это знаем точно. У нас внутренний настрой не тот. Мы приехали часа три назад, по традиции немного отметили это дело и, забурившись, сидим, не ловим, а балуемся. Мы, наконец, добрались до нашего любимого Байкала, домашние проблемы и всё, что связано с работой осталось далеко. Нам сейчас хорошо даже без рыбалки!

Мы будем ловить свою рыбу завтра, когда ощутим, что она готова нам попадаться. Мы это знаем. Но этого не знает мой отец, а оправданий не принимает.

Зря он костерил нас с Василичем перед мужиками, что мы ничего не умеем. Зря в ультимативной форме требовал показать свои мушки у удачливых сегодня рыбаков, и они не смогли отказать ветерану. Зря он рассказывал им, как много лет мечтал попасть на Байкальскую рыбалку, летел в город с севера три часа на самолёте и пять часов трясся с нами на машине, а мы такие-сякие горазды не рыбу ловить, а лишь языками болтать.

Зря. А может быть нет?

Фотографии Леонида Московских