Закон тайги



Охота на зайцев на Полюсе Холода

Ох, велика страна Россия! Ох, велика! Самая большая по площади, что есть на планете нашей. Огромная территория, малоосвоенная. И везде зверьё водится. Разное. Там где людей немного и пресс охоты невелик, то его в достатке, а в тех местах, что к жилью человечьему поближе, стоит признать, российский народ ни зверью, ни рыбе в воде житья не особо дарует. В силу различных причин. 

Само государство свои же ресурсы животные должным образом охранять не желает - никакого рационального подхода в их использовании больше в помине нет - охотоведческая наука с приходом новой власти ушла в небытие, да так, что даже специальность гордая – ОХОТОВЕД куда-то испарилась.


Где-то психология некоторых людишек рыбачков-охотничков - «Да опосля нас хоть потоп!» - верх над человеческим разумом берёт. Но куда чаще всё же от того животина страдает, что людям на Руси просто кушать хочется – ведь без работы и без средств к существованию, долго не протянешь. Здесь хочешь - не хочешь, ружьишко в руки и айда в лес, авось что попадёт. А попадёт, так давай не теряйся, целься точнее и дави на спусковой крючок, иначе если не ты, так сосед ту животину съест или рыбу поймает.
Правда есть ещё в стране нашей такие места заповедные, в которых только тем зверьё в большом количестве можно сохранить, что отстрелять-добыть как можно больше. И сиё деяние рук человеческих только на пользу для всей популяции той живности будет. Как бы это странно не звучало.
И как бы это абсурдно не виделось часто яростно радикальным, но по сути ограниченным в своём мышлении защитникам природы, кто считает, что охота есть только вред для животного мира планеты. Которые призывают поставить на ней крест, совершенно не задумываясь над тем, а как же начнут после это жить и выживать те звери да птицы, за жизнь которых они радеют. Пусть мрут все напрочь от эпизоотий при перенаселении?

-*-

Вот как любой охотник охотником настоящим стал? С какой добычи он себя добытчиком почувствовал? Здесь можно смело сказать, что у девяноста восьми процентов это либо птица, не таких уж великих размеров была, либо зайчишка какой. И с тех самых пор, всяк пристрастившийся, к той - своей первой добыче особую страсть имеет, поскольку именно с ней он пережил то неповторимое, многим на этой планете неведомое, присущее предкам нашим чувство - чувство настоящего охотника. Где не вожделение просто убить, а желание обхитрить, выиграть у дичи, зверя или рыбы верх берёт. И куда как часто притупляет его в те моменты, когда надо забить живность домашнюю или приходится заниматься теми же отстрелами, ловлей рыбы в количествах далёких от простого любительства, но ради заработка и пропитания. Далеко не каждому в этой жизни приходилось таким делом заниматься, и вы уж мне поверьте, но чувство, которое испытывает при этом человек, совершенно отлично от того, что испытывает истинный охотник после одного единственного красивого выстрела, после которого был взят зверь или дуплета по птице, что запомнится на всю жизнь.
Хотя стоит признать, что встречаются люди с психологией волка, для которых сам факт убиения доставляет наслаждение, но мизер таких.

Моей первой добычей рябчик был. В двенадцать лет, когда дал отец по нему выстрелить. Ох и забилось мальчишечье сердце, готовое выскочить из груди. Даже ружьё от счастья бросил, к птичке упавшей побежал. С тех пор пошло-поехало: рябчики, утки да белки в сезон из-под собаки – более достойной добычи поблизости не было, а в пятнадцать лет подфартило зайчишку-беляка скрадом добыть. Вот радости было! Для наших мест столь редкая добыча, что вам не и представить. Все журналы да книжицы в те времена об охоте перечитал, какие нашел и почему-то уверовал в мысли, что зайцы только в южных районах страны водятся, а чем севернее, то там их нет вовсе.
Но время прошло, и забросила судьба на самый край земли российской, в маленький посёлок геологов и горняков, что жил тогда полнокровной жизнью не столь далеко от южного побережья моря Лаптевых и моря Восточно-Сибирского. Ещё выше по карте, чем легендарные Оймякон и Верхоянск в стылой стране Якутии прибывают. Где Полюс холода находится и морозы до минус шестидесяти ежегодно наворачивают, а бывает под семьдесят. Где минус сорок семь, средняя температура декабря и января. Где десять месяцев в году зима, а остальное лето...

Но дело тогда было под осень, в августе, полярный день уже шел на убыль, начались ночи, заметно холодало. Поселили меня одного в гостинице, где коротал я частенько вечера на пару с книжкою, что бывало скучно или куда веселее с вертолётными экипажами, которые частенько залетали к нам для обслуживания геологических и буровых участков. Что были разбросаны по бескрайней тундре на площади равной нескольким европейским государствам. За любимой всеми летунами Страны Советов «пулькой» - преферансом. С разговорами и смехом, не без бутылочки, а бывало второй коньяку – надзору за вертолётчиками не было никакого.
Сама одноэтажная гостиница, построенная как и все северные дома на лиственничных сваях, стояла на самом краю посёлка, прижавшись длинной своей стороной к плотному непроглядному летом тальнику, густо разросшемуся по берегам быстрой, чистой и каменистой, не особо широкой реки, берущей своё начало в отрогах недалёкого и довольно высокого горного хребта. Как стеной отгородившего всё, что было южнее от плоской холмистой тундры - страны озер, в тех местах ещё довольно лесистой. Поросшей коренастыми, невеликих размеров, но будто каменными, если их рубить или пилить лиственницами, да такими же по плотности корявыми берёзами.
Как-то уже ближе к сумеркам, будучи в гостинице совершенно один, бросил я ненароком свой взгляд в окно на бережной тальник и остолбенел от увиденного. В высокой, уже заметно пожухлой траве шевелились уши. Но это были вовсе не собачьи уши, которые меня бы ничуть не удивили – тех в округе хватало, то были уши зайца или сбежавшего из чьей-то клетки кроля. Но откуда было взяться последнему, здесь, за полторы тысячи вёрст на северо-восток от града Якутска? Сомнения ещё присутствовали, но они быстро развеялись, когда уже начавший к зиме линять косой пересёк открытое пространство.
Об охоте на разную живность в тамошней округе я уже кое-что знал, но о зайцах мужики как-то особо не распространялись - всё больше об оленях, утках, куропатках, да гусях. Я к тому времени даже на рыбалку пару раз с ними съездил, где умудрился обловить на свои снасти всех местных рыболовов, что было, в общем-то, совсем немудрено. В ловле хариуса на мушку с детства толк знал, а большинство из моих коллег с этой рыбой впервые столкнулось только «на северах». И ничего в его поимке лучше поплавочной удочки на червяка или домашнего таракана-прусака, коих водилось в заполярных посёлках превеликое множество, они придумать не могли. Правда, хариусы тундры были чуть другими, чем таёжные, к которым я привык – размеров часто гигантских и с зубами миллиметра так в три. Но оставим их пока в покое.
Увидев второй раз в жизни косого на расстоянии верного выстрела и очень сомневаясь, стоит ли его охотить прямо в посёлке, я не нашел ничего лучшего, чем выскочить в коридор к телефону и позвонить своему начальнику.
Услышав от меня новость, что по посёлку скачут зайцы, тот, будучи к охоте совершенно равнодушным, нисколько этому не удивился, сказав, что завтра всё равно выходной, лишний талон на бутылку водки у него имеется (её родимую в тех местах в те времена распределяли только на них) и если я этого зайчишку сейчас приголублю, то его завтра можно стушить – оленина с ряпушкой, чирами, муксуном и нельмой порядком надоела. То есть, мы можем славно посидеть.
Предложение начальника с моим азартом взаимопонимание нашло как-то сразу, милиции в посёлке не водилось и опасаться наказания за стрельбу «в жилухе» было неоткуда. Так что, лежащее под кроватью в чехле ружьё было мигом собрано, в патронники сунута пара дробовых и, стараясь особо не шуметь, я, с готовым выскочить из груди сердцем, выкрался на крыльцо.
Подойдя аккуратно к углу гостиницы, осторожно заглянул за него и обомлел не меньше, чем в тот момент, когда увидел в окно уши – недалеко от первого косого сидел второй.
Я их словил обоих. На красивый дуплет. Такой красивый, что до сих пор греет душу воспоминаниями. Но обретший в моей совсем не обширной практике заячьих охот лишь второе место - лет через восемнадцать был дуплет красивее и куда эффектнее. Со зрителями, получившими от него не меньшее удовольствия, чем сам.
В начале ноября при запоздалом бесснежье, в чистом поле, сильно покатом к моим ногам, со скошенной и побуревшей от заморозков стернёй. На перешейке между колком леса и его массивом за моей спиной. По двум, совершенно белым и удивительно ярким на фоне серых кустов и деревьев, выскочившим в трёх десятках метров друг от друга и бросившимся в мою сторону во весь опор, удирающим от собаки, белякам. Да так, что взор не улавливал мелькающих под ними ног.
А ружьё уже было у плеча, глаз на мушке, поймавшей правого. Лишь чуть сдвинул ствол на нужное упреждение, а палец уже как будто сам нажал на спуск, высвобождая заряд дроби, что ринулся на встречу с первым беляком. «Ба-ах!» - отдача колотит в плечо, но ты больше не смотришь на этого зайца, шестым чувством понимая, что промахнуться не мог и потому уже резко разворачиваешься влево и точно так же, как первого, стараешься поймать второго. «Бах!», - второй раз дёргается ружьё, и ты, наконец, видишь, что оба зайца летят, кувыркаясь по стерне, битые точно по головам.

На следующий день я тушил в кастрюле на плите своих первых заполярных зайцев. Лишь с одними только специями – в те времена там овощи были даже не в большом – огромном дефиците. Приходилось довольствоваться дрянной сушеной картошкой советского производства, которой больше кормили собак, чем ели сами, да куда лучшей канадской, идущей только на пюре, но настолько приедающейся, что вам, наверное, не понять.
Ближе к вечеру подтянулся ко мне начальник, да не один, а с одним из лучших, как оказалось, охотников посёлка, которого звали простым русским именем Иван. Чуть ли не в этот же день прилетевшим из отпуска с «материка», чему я, в общем-то, был очень рад – родственная душа могла поведать о многом.
Мы отметили знакомство и его приезд, а потом долго сидели за разговорами о разных охотах, в которых я прибывал больше слушателем, чем что-то рассказывал сам.
- А-а! – махал рукой Иван, - Здесь зайца ерунда. Можно сказать, нету. Но нынче видать расплодились, коли по посёлку скачут. Вот там - в Верхоянье, в Батагае, на Адыче, где мы бурили, вот там зайца так зайца. За день, бывало, полный шестьдесят шестой настреливали.
- Неужели? – удивлению не было предела.
- Да точно тебе говорю, - заметно волновался Иван, понимая, что мне в такое поверить трудно, - Когда они в сентябре уже белые, а снега ещё нет. Соберёмся, бывало, человек пять-шесть и вперёд…
- Да туда даже король Испании на эту охоту прилетал, - продолжал рассказывать Иван, - А местный саха его там по полной обстрелял. Так он за то этому якуту такое ружьё подарил, что две «Волги» стоит, если не три.
Приезжал туда на охоту Хуан Карлос I или не приезжал, доподлинно сказать не могу, но легенду эту слышать много раз приходилось. Да и вполне могло такое быть, поскольку из монарших династий вряд ли б?льшего охотника найти. А главное, придумать такую байку сложно.

Недели через две после знакомства с Иваном, к середине сентября, вздумали и мы как-то в выходной попробовать на зайцев поохотиться. Бригада собралась небольшая – человек шесть, взяли вахтовку «шишигу» (ГАЗ-66) без водителя – сами можем за рулём сидеть, а лишние нам ни к чему, и поехали по отсыпанной дороге, что тянулась вдоль реки на один из участков, где добывали ставший ненужным теперь нашей стране металл.
Вся охота состояла из небольших, метров в пятьсот, ну может чуть больше, загонов, где все охотники, разделяясь попеременно на две группы, то были загонщиками, а то стрелками. Притом количество первых было всегда больше чем стрелков.
Стоит сказать, что загонщиком быть было интереснее. Там что? Стоишь себе у плотных зарослей за спиной или у какой распадушки, куда зайцы стекаться явно должны и ждёшь у моря погоды – набегут не набегут, а как набегут, так только успевай пали и перезаряжайся. И то половину упустишь...
Загон же шел цепью, молча, без криков и завываний, как в атаку «по-рокоссовски» в операции «Багратион», дабы до поры до времени себя перед врагом не обнаружить. Рюкзак за спиной для добычи, ружьё в руках – предохранитель спущен, и ты готов стрелять в любую секунду, но всегда с опаской, чтобы по соседу не пальнуть. А белые линялые косые, чувствующие, что их в бесснежье видно за версту, даже бежать не желают, забьются под какую кочку, куст, вожмутся в ямке или под павшей деревиной, да сидят до последнего, срываясь у тебя иногда из под самых ног. В общем, попалили тогда изрядно. По десятку, а кто и два на каждый ствол взяли. Потом дарили их кому ни попадя – куда нам было столько?
Больше мне в заполярье на зайцев охотится не пришлось, пик численности как-то быстро обернулся почти поголовным падежом, да и не до зайцев стало. Но вот поверил я, что в Верхоянском улусе бывает их прорва.

* * *
Охота на зайца загонами у якутов, это традиция. Да ещё какая! Возможно с тех самых времён, как огнестрельное оружие в тех местах появилось, а может быть ещё и до его появления была. Возможно, они их в те времена палками били, сетями ловили или из луков стреляли!
Господин Север со своими жесткими условиями существования из любого человека сметливого, по-житейски разумного и не ленивого сделает. Иначе шансов на продолжение жизни нет. Саха-Якутия это вам не Африка, где можно под банановое дерево иль пальму лечь и подождать, когда пища тебе в рот сама свалится.
«Большая загонная охота на зайца и Большая мунха – ловля неводом карася подо льдом, где его тоннами вылавливают, ещё одно немаловажное значение имеет. Совместное добывание пищи на долгую зиму объединяет общество, превращая его в единую семью. Люди вновь и вновь осознают, что всем миром из одной большой тарелки еду кушают. Это понимание всеобщего единства, разумение, что друг без друга им не выжить, и есть то главное, почему они ещё способны противостоять тем страстям, которые так усердно прививает им современная культура. В навязывании основного постулата теперешней российской действительности: «Рви сколь можешь! Наплюй на всё! Человек человеку волк!» Что совершенно противоречит их сложившемуся веками укладу жизни, где саха (самоназвание якутов) не имел даже права брать у природы лишнее.
Где строгие обычаи вынуждали съесть любое, даже несъедобное животное, которое ты по каким либо причинам убил, иначе же ты попадал под проклятие всех этих животных.
Там и шаманизм, как истинное верование коренных народов Сибири в определённой форме жив до сих пор.» А соблюдение старинных обычаев, как часть собственной культуры, едва ли не на первом месте в жизни стоят, и потому ни один бурят, якут, эвенк ни одного большого дела без задабривания духов не начнёт. Так что бог охоты Байанай у якутов перед любым загоном свою долю спиртного получит, с мольбами и просьбами помочь с дичью.
Поскольку по их вере охотник сам дичь добывать не может - ему её Бог даёт.

В былые времена, да и сейчас кое-где, большой загон устраивают всей деревней. Выходит иногда на него триста человек, а бывало тысячи. Над всей этой оравой единый командир, которого Генералом зовут. Опытный, знающий всё до тонкостей, человек. В подчинении у него все охотники, невзирая на их чины да должности. И все приказы Генерала выполняют неукоснительно.
В войске же народ разный: женщины и девушки, кто побойчей и помоложе, что захотели участие принять, мальчишки с одиннадцати-двенадцати лет и все мужики обязательно. Прежде всего участники разделятся примерно один к четырём, где первые есть стрелки, что в засаду с ружьями пойдут, а остальные загонщики. Они в этой охоте куда большую, чем стрелки ответственность несут. А ну, как какой загонщик будет идти не ровно и дыру в крыле создаст? Зайцы они тоже не дураки – мигом в образовавшуюся щель просочатся.
Как правило, из загонщиков создаётся два одинаковых крыла шириною в один, а то и полтора-два километра, которые движутся навстречу друг другу, постепенно создавая огромное кольцо, внутри которого находится засада их стрелков – тобуур по-местному. Здесь важно кольцо точно сомкнуть – концы крыльев состыковать и тогда ни один заяц за его пределы выскочить шансов иметь не будет.
Хлопнет генеральский выстрел или клич он подаст воинственный и завизжит, запоёт на все голоса округа. Надрываются загонщики кто во что горазд, да так, что что-то первобытное, от предков наших до нас вдруг дошедшее, в этом крике слышится. На песнь смерти похожее. Приходилось слышать, хоть не у якутов, а у бурят. Но различий там нет, думаю.
Всё ближе, ближе загонщики сходятся, время от времени в их рядах выстрелы слышны и каждый этот выстрел неистовый ор на несколько децибелов поднимает. Но вот, наконец, и тобуур стрелять начал! Сначала редко, но постепенно стрельба сливается в сплошную канонаду и весь загон наряду с этой стрельбой и неистовым рёвом людей входит в свою завершающую фазу, где загонщики постепенно кричать перестают, стрельба тоже стихает, а все участники, находясь в приподнятом настроении, начинают как никогда громко обсуждать процесс охоты. Все смеются, улыбаются, хлопая друг друга по плечам, поздравляют друг друга, не забывая благодарить Бога Охоты:
- Байанай биэрдэ!!!
Потом все вместе начинают собирать добычу и сносить её в единое место, где раскладывают зайцев на равные кучки по количеству принимающих участие семей или, бывает, на всех участников раскинут.
Но главное, после такой охоты, в которой добывают иногда по две-три тысячи зайцев за раз, ни одна уважаемая в деревне семья без добычи не останется, поскольку древние обычаи и по сей день обязывают выделять пай немощным, старикам и больным.
Даже ты, читатель, пару зайцев своих получил бы, если поблизости оказался, лишь наблюдая за этим действом. В выстраданной веками надежде на то, что при каких либо обстоятельствах, возможно для иных людей трагичных, и ты своим вниманием их не обойдёшь, чем умереть не дашь. Сей закон у всех сибирских народов соблюдается поныне.
Потом длинноухих потрошат, извлекая внутренности, и развешивают на деревьях, чтобы те остыли. Но прежде всего всем зайцам, согласно старой вере надо сухожилия на задних ногах подрезать или вообще ноги отделить, чтобы другие зайцы, которых охотнику потом Байанай даст, не убежали от него.
Куда чаще теперь охотятся на зайцев меньшим количеством людей, всё теми же загонами, иногда тихими – «по-рокоссовски», а иногда громкими. Но тоже добывают много, когда заяц есть. Часто за один день по два десятка косых на ружьё берут, а то и больше. Поскольку стрелять приходится много, для любого якута полуавтоматическое многозарядное ружьё, куда привлекательнее двустволки.

* * *

Учёные популяцию Верхоянских зайцев выделяют в отдельную географическую форму, поскольку существует она изолировано. Отгородившись на западе большим Верхоянским хребтом, с вершинами высотой в две тысячи и более метров. Трудно проходимым и лишенным большой растительности. И точно таким же по своей безжизненности хребтом Черского на востоке. Так что бежать длинноухим некуда. Вот они и не мигрируют почти совсем, перемещаясь лишь в рамках своего ареала и не имея возможности выйти за его пределы.
Маловат по массе тамошний беляк, едва дотягивая до четырёх с половиной килограмм, но такого размаха колебаний численности вы на Руси ни у одного зверя Вы не найдёте. В две тысячи пятьсот раз! популяция может возрасти!
Верится с трудом, но учёные утверждают «…если в Волго-Камском крае самке зайца, чтобы выносить потомство, требуется 15 недель, в Вологодской области — семь-восемь недель, то самка якутского зайца-беляка на эти же цели потратит всего две недели. В годы подъема численности некоторые самки умудряются дать второй помет и даже размножаются зайчата самого первого - весеннего, помета.»
Циклы роста популяции наблюдаются через три-четыре года, но пик численности бывает через одиннадцать-тринадцать лет, что, по словам науки, чётко совпадает со спадом солнечной активности.
Многое от чего длинноухие страдают, когда пик численности настанет. Пресс хищников на них сразу возрастёт – орлы беркуты и совы со всех сторон слетятся, лисы и рыси прибегут. Жара для беляков куда пагубнее чем холод, потому в тёплое время их гибнет куда больше чем зимой.
Летом зайцы разные травянистые растения кушают, бобовые в основном, но лето всего три месяца в году и приходится им долгой зимой менее калорийным кормом питаться – ветками, побегами, да корой деревьев.
Но природа наградила зайцев умением насыщать витаминами и этот корм, пропуская его первый раз через пищевод и желудочно-кишечный тракт. Копрофагией это по-научному называется – поеданием экскрементов. Что в первичной обработке у него мягкой ленточкой выходят. Потому все катышки, которые мы в вами встречаем, есть продукт уже вторичный.

Как только пик численности у Верхоянского зайца настанет, он бед для местного населения, что живёт сейчас выращиванием коней и скота, несёт не меньше, чем те кролики, что в начале века двадцатого, чуть ли не всю растительность в Австралии съели.
Зайцы всю траву под ноль сведут, весь кустарник обглодают, все молодые побеги, а потом за кору деревьев принимаются. Даже таких крепких, как лиственница. Говорят, случаи каннибализма у них бывают, когда им совсем есть нечего.
Но недолго это заячье варварство длится, скоро болезни - эпизоотии появляются, глистные инвазий подоспеют - нематоды в лёгких с печенью расплодятся и такой падёж начинается, что косточки белые зайцев-беляков в иных местах всю землю покрывают.

В Советские времена в Верхоянье со ста квадратных километров до двухсот беляков добывали, а это, если прикинуть, никак не меньше трети миллиона зверьков. Но и в наше время заяц для местного населения один из главнейших продуктов, где всё привычное для нас с Вами «на материке» стоит в два-три раза дороже. Да и покупать продукты в магазинах людям не на что, вот зайцы и выручают. Если бы не они, ещё неизвестно, как бы люди выжили.
По словам науки, пресс охоты на популяцию Верхоянского зайца никакого влияния не оказывает, в силу малого количества обитающих там людей. Где на территории большей, чем Австрия и Швейцария, вместе взятых, всего одиннадцать тысяч населения живёт.
Но можно смело сказать, что будь этот пресс сильнее, то для поддержания высокой численности это было бы великим благом, поскольку охота ежегодно срезала бы ту верхушку пика, после которой последует неизбежный падёж. И популяция поддерживалась бы на высоком уровне. Как во всех развитых государствах делают.
Если бы, конечно, им там корма для существования хватило.

В мире страна такая есть – Германия, так в ней охотники ежегодно добывают порядка ПОЛУТОРА МИЛЛИОНОВ разных копытных, от мелкой косули до благородного оленя включительно. А в нашей стране России, если верить официальной статистике, жалких СОРОК ТЫСЯЧ – в ТРИДЦАТЬ СЕМЬ с лишим раз меньше. Но у немцев и государство по площади в СОРОК ВОСЕМЬ РАЗ поменьше нашего!
Как вам цифирь!? Задумайтесь!

Пришлось как-то прочесть в Интернете массу оскорбительных постов под размещённой кем-то фотографией охотника-якута на фоне кучи добытых зайцев. Где пренебрежительное «Рациональный охотпользователь» было едва ли не самым мягким.
Но тот, кто это написал, даже подумать не мог, насколько он точно выразился.

Всё это к тому, что наше с вами сознание охотника, основано на нашем бытие – той действительности, которую вокруг себя наблюдаем. Мы, к сожалению, даже представить себе не можем, что положение с дичью и у нас может быть совершенно иным, если поменять подходы. Прежде всего государства, а потом и самих людей, к этому вопросу.
Но нужна долгосрочная программа, нужны деньги на её реализацию, нужно поддержать науку и вытащить её, наконец, из того угла, куда её загнали.
А куда больше, нужно элементарное желание властей!
Рассчитывать на то, что всё сделают - охранят и разведут дичь те частные структуры, что стали сейчас охотпользователями, совсем не приходится. Хоть на это и делает ставку наша власть, в лице Минприроды РФ.
«Блажен, кто верует!», - наши предки говорили.
У современной России уже есть печальный опыт раздачи в частные руки сельхоз земель, которые второй десяток лет повсеместно зарастают бурьяном. С охотугодьями будет то же самое – в этом можно не сомневаться.
Нельзя в огромном море локально в одном месте рыбку разводить – холить и лелеять, не огородив её от остального моря – разбежится сразу.
Так что в это мероприятие ни один частник средства вкладывать не будет. А государство, тем более.
Все мы в России живём одним днём – без всякой надежды на то прекрасное завтра, которое нам сегодня власти обещают.
Даже олигархи без надежды живут, потому и жить в России не желают – только деньги зарабатывают.
И это очень прискорбно, господа российские охотники.


Статья была опубликована в журнале «Охота и рыбалка ХХI век»
ИД «Московский комсомолец» в 2011 году

 

 

Большая мунха. Ловля неводом карася подо льдом.